Знаком 5 14 2

Э. Гуссерль / Логические исследования. Том II. Глава I. Существенные различения

знаком 5 14 2

окремих елементів знака Стаття 5 ter: Копії записів у Міжнародному реєстрі. [стаття 14 (2) (d) і (f)]; б) положення пункту 7 статті 14 є застарілими і. й Чемпионат Хайфского клуба. Первая лига. 2 тур. "Вопросительный знак" . Вопрос 5. Вопрос 5: ОНА должна занимать центральную часть. 2. Из полученных трёх чисел выбираются два наибольших и записываются друг за другом в порядке Суммы: 9 + 5 = 14; 5 + 7 = 12; 7 + 5 =

В высказывании о восприятии мы различаем, как и во всяком высказывании, содержание и предмет, и причем таким образом, что под содержанием понимается тождественное значение, которое может верно понять выслушивающий [высказывание], хотя сам и не воспринимающий [предмет]. Точно такое же различение мы должны сделать в осуществляющих полноту актах, следовательно, в восприятии и его категориальных формообразованиях. Благодаря этим актам перед нами выступает в созерцании положенная в качестве значимой предметность так, как она положена.

Мы должны, я утверждаю, опять-таки отличать в осуществляющих [полноту значения] актах содержание. Так же как идеальное схватывание интенциональной сущности акта, придающего значение, обнаруживает для нас интендирующее значение как идею, так и идеальное схватывание коррелятивной сущности акта, осуществляющего [полноту] значения обнаруживает как раз осуществляющее значение, причем равным образом как идею. Это то тождественное в восприятии содержание, принадлежащее к совокупности возможных актов восприятия, которые полагают тот же самый предмет, и причем действительно как тот же самый в модусе восприятия.

Это содержание есть, таким образом, идеальный коррелят некоторого предмета, который, впрочем, может быть совершенно фиктивным. Многочисленные эквивокации, когда мы говорим о том, что выражает выражение, или о выраженном содержании, можно упорядочить таким образом, чтобы различить содержание в субъективном смысле [9] и содержание в объективном смысле [10].

В отношении последнего нужно отделять: Ибо как уже следует из предварительных замечаний, посвященных факту осуществления, два взаимосвязанных акта, в которых конституируется интендирующий и осуществляющий смысл, ни в коем случае не являются тождественными.

Знак Полоса для велосипедистов дорожный картинка ПДД особых предписаний

То, что, однако, подталкивает к переносу тех же самых терминов от интенции к ее осуществлению, так это своеобразие единства в осуществлении как единства отождествления или совпадения Deckung ; и таким образом вряд ли можно избежать эквивокации, которую мы стремились обезвредить путем модификации прилагательных.

Значение выступает для нас далее как равнозначное смыслу. С одной стороны, как раз относительно этого понятия удобно иметь параллельные, взаимозаменяемые термины, и особенно в такого рода исследованиях, где должен быть исследован именно смысл термина значение.

Однако, скорее здесь учитывается другое, а именно, глубоко укоренившаяся привычка употреблять оба слова как равные по значению. Это обстоятельство позволяет усомниться в попытке различить их значения и как предложил, например, Г. Фреге [11] одно понятие употреблять для значения в нашем смысле, а другое — для выраженного предмета. Прибавим к этому, что оба термина как в научном, так и в обыденном словоупотреблении обременены тем же самыми эквивокациями, которые мы различили выше, когда речь шла о выраженности Ausgedruecktsein и к которым присоединяются еще и.

Нанося ущерб логической ясности и нередко в пределах одного и того же рассужденияпод смыслом или значением соответствующего выражения понимают то извещающие акты, то идеальный смысл, то получившую выражение предметность.

Так как недостает устойчивого терминологического разделения, сами понятия, утрачивая ясность, переходят друг в друга. В связи с этим возникают фундаментальные смешения.

Все снова и снова смешиваются, например, универсальные и двусмысленные имена, когда, не обладая твердыми понятиями, не могут различить многозначность Vieldeutigkeit последних и многообразие значимости Vielwertigkeit первых, а именно, их способность быть в предикативном отношении ко многим предметам. И опять-таки с этим связана нередко обнаруживающаяся неясность относительно подлинной сущности различия между коллективными и универсальными именами.

Ибо в тех случаях, когда осуществляют свою полноту коллективные значения, в созерцании дана множественность, другими словами, осуществление [полноты] расчленяется на множественность отдельных созерцаний, и тогда в самом деле может показаться, если здесь не разделены интенция и осуществление [полноты], что соответствующее выражение коллективного имеет много значений. И все же для нас важнее точно различить эквивокации, наносящие своими последствиями большой ущерб, когда речь идет о значении и смысле, соответственно, о не имеющих значение, или бессмысленных выражениях.

Если мы отделим смешивающиеся понятия, то образуется следующий ряд. К понятию выражения принадлежит то, что оно имеет значение. Именно это отличает его от прочих знаков, как это мы разъяснили выше. Выражение, не имеющее значения, вообще не есть, собственно говоря, выражение; в лучшем случае оно есть нечто такое, что притязает быть выражением или кажется таковым, в то время как при ближайшем рассмотрении оно вовсе не является выражением.

Сюда относятся артикулированные звуки, подобные словам, как абракадабра, с другой стороны, также комплексы действительных выражений, которым не соответствует цельное значение, в то время как они — по своему внешнему виду — все же, кажется, претендуют на таковое.

Например, зеленый есть. В значении конституируется отношение к предметности. Таким образом, употреблять выражение со смыслом и, высказывая выражение, устанавливать отношение к предмету представлять предмет есть одно и то. При этом совершенно не играет роли, существует ли предмет, или же он фиктивен, там, где он все же возможен.

знаком 5 14 2

В самом деле, о значениях зачастую говорят так, что под этим подразумеваются значимые bedeuteten предметы; словоупотребление, которого едва ли можно последовательно придерживаться, так как оно возникло из-за смешения с подлинным понятием значения. Если значение отождествляется с предметностью выражения, то такое имя, как золотая гора не обладает значением. В общем-то, здесь различают, однако, беспредметность и отсутствие значения.

Напротив, охотно называют противоречивые и вообще отягощенные очевидной несовместимостью выражения, например, круглый квадрат, бессмысленными и, используя подобные обороты речи, оспаривают у них значение. Так например, согласно Зигварту [12]такая противоречивая формула, как четырехугольный круг, не выражает никакого понятия, которое мы могли бы помыслить, но она устанавливает только слова, которые содержат неразрешимую задачу.

Экзистенциальное утверждение не существует четырехугольный круг препятствует, как он считает, возможности связать с этими словами понятие. Подобным образом высказывается Эрдманн [13]ссылаясь на пример: Если проводить эту линию последовательно, то тогда мы должны были бы вместе с непосредственно абсурдными выражениями назвать бессмысленными также и опосредованно абсурдные.

Таким же образом мы могли бы отрицать, что такие понятия, как правильный декаэдр и. Марти возражает упомянутым исследователям: Эти возражения всецело правильны, поскольку аргументация этих исследователей вызывает предположение, что они смешивают истинное, обозначенное в пункте 1.

Выражение имеет, в этом смысле, значение, если его интенции соответствует возможное осуществление, другими словами, возможность достижения наглядности в созерцании. Эта возможность полагается как идеальная; она касается не случайных актов выражения и случайных актов осуществления, но их идеальных содержаний: Феноменологическое прояснение этих отношений требует, как это покажет позднее соответствующее исследование, трудоемкого и обстоятельного анализа.

Задавая вопрос, что же выражение означает bedeutetмы, естественно, возвращаемся к тем случаям, когда оно выполняет познавательную функцию или, что то же самое, когда его интенция значения осуществляется в созерцании. Как бы оплачивается вексель на имя созерцания. Так как теперь в единстве осуществления акт интенции совпадает с осуществляющим актом и так тесно с ним переплетен если вообще можно говорить здесь о различиито это обстоятельство легко предстает в таком свете, как будто выражение лишь здесь обретает значение, как будто оно черпает его из осуществляющего акта.

Возникает, таким образом, склонность считать осуществляющие созерцания обычно при этом проходят мимо категориально их формирующих актов значениями. Однако не всегда — мы должны будем еще основательней изучить эти отношения — осуществление является полным. Выражения сопровождаются зачастую весьма удаленными и только частично иллюстрирующими созерцаниями. Так как относительно этих случаев феноменологические различия не рассматриваются, то приходят к тому, что значимость выражений вообще, а также тех, которые не могут притязать на соответствующее осуществление, находят в сопровождающих [выражение] образах созерцания.

Следствием отсюда является, естественно, вообще отрицание значения у абсурдных выражений. Новое понятие значения вырастает, таким образом, из смешения значения и осуществляющего созерцания. Окончательное опровержение противостоящих и весьма распространенных концепций имеет большую важность и требует поэтому более обширных исследований.

Мы указываем в этом отношении на ближайшую главу и продолжаем теперь перечисление различных понятий значения. Значение и соозначение Mitbezeichnung. Еще одну эквивокацию относительно отсутствия значения, и причем опять-таки на основе нового, пятого понятия значения, ввел Дж. Он видит как раз сущность значимости имен в соозначении connotation и поэтому считает не-соозначающие имена не имеющими значения.

Иногда он называет их осторожно, но как раз ясно: Известно, что под соозначающими именами Милль понимает такие, которые обозначают субъект и включают в себя атрибут; под не-соозначающими not-connotative те, которые обозначают субъект, но указывают на атрибут здесь это выражено яснее как присущий субъекту [17]. Не-соозначаемыми являются все имена собственные, так же как и имена для атрибутов например, Белый [как представитель белой расы].

Собственные имена Милль сравнивает с отличительными знаками, которые разбойник в известной сказке из Тысячи и одной ночи нарисовал мелом на доме. И ссылаясь на это, он утверждает: Совсем другое происходит в тех случаях, когда предметам дают названия соозначающие.

Знак 5.14.2 - Полоса для велосипедистов

Если мы сопоставим с этими высказываниями Милля наш собственный анализ, то бесспорно, что Милль смешивает различия, которые в принципе должны быть проведены. Прежде всего, различие между признаком и выражением.

Черточка мела разбойника есть простой признак пометкасобственное имя есть выражение. Как и каждое выражение, имя собственное проявляет себя, а именно, в своей извещающей функции, как признак. Здесь в самом деле существует аналогия с черточкой мела разбойника.

Если разбойник видит черточку мела, то он знает: Если же мы слышим выражение имени собственного, то в нас пробуждается соответствующее представление, и мы знаем: Однако кроме этого, имя обладает функцией выражения. Извещающая функция — это только вспомогательное средство для функции значения. В первую очередь, дело не в представлении; не о том идет речь, чтобы направить интерес на него и на то, что могло бы к нему относиться, но направить интерес на представленный предмет как положенный, и, таким образом, названный, представить его как таковой для.

Так, лишь в высказывании он появляется как предмет, о котором нечто высказывается, в высказанном желании — как тот, относительно которого нечто желают, и.

И только ради этого собственное имя, как и любое другое, может стать составной частью высказанных утверждений, высказанных пожеланий и. В отношении к предмету собственное имя не есть, однако, признак. Это ясно и без дальнейшего, если мы обдумаем, что к сущности признака относится то, что он оповещает о факте, о существовании Daseinв то время как названный предмет не нуждается в том, чтобы считаться существующим. Когда Милль, проводя свою аналогию, считает, что связь между именем собственным и представлением названной этим именем личности по существу такая же, как между черточкой мела и домом, и одновременно, однако, прибавляет: В основе своей, впрочем, первые два из названных различий не просто в логическом смысле равноценны, но именно тождественны.

Речь идет просто о различии атрибутивных и неатрибутивных имен. Конечно, это важное различие, называет имя свой предмет непосредственно или же оно называет его, сообщая присущие ему атрибуты.

Параграф 5. Информационно-указательные знаки

Во всяком случае, тот способ, каким выдающийся логик вводит это ценное различие между коннотативными и неконнотативными именами, весьма повинен в том, что смешиваются только что затронутые совершенно разные различия. Нужно, впрочем, обратить внимание, что миллевское различие между тем, что обозначает bezeichnet выражение и тем, что оно соозначает mitbezeichnetнельзя смешивать с просто родственным различием между тем, что именует имя, и тем, что оно значит bedeutet.

Изложение Милля особенно способствует этому смешению. Иллюстрирующие образы фантазии, ошибочно полагаемые в качестве значений Мы выявили феноменологический [19] характер понятия значения, или интенции значения, которое присуще выражению как таковому и отличает его в сознании, следовательно, дескриптивно, от простого звучания. Наше учение обнаруживает, что возможность и зачастую действительность такого характера [этого понятия] не зависит от того, выполняет ли выражение познавательную функцию, имеет ли оно хотя бы слабое и отдаленное отношение к созерцаниям, приобретающим наглядность.

Теперь же пора разобраться с распространенным, если даже не господствующим пониманием, которое, в противоположность нашему, видит весь [смысловой] эффект Leistung живого значимого выражения в пробуждении определенных, постоянно встроенных в него образов фантазии. Понять некоторое выражение значило бы, отсюда, обнаружить соотносящиеся с ним образы фантазии. В их отсутствие выражение было бы бессмысленным. Нередко сами эти образы фантазии называют значениями слов, и притом претендуя на соответствие тому, что понимают под значением выражения в обыденном языке.

То, что такие, пожалуй, на первый взгляд привлекательные учения возможны и то, что они существуют несмотря на возражения, которые выдвигали против них не отягощенные предрассудками исследователи, свидетельствует об отсталом состоянии дескриптивной психологии. Конечно, во многих случаях языковые выражения сопровождаются представлениями фантазии, которые в той или иной степени связаны с их значением. Однако это противоречит очевиднейшим фактам, что повсюду требуется такое сопровождение.

Это говорит одновременно о том, что их существование не может составить значимости выражения или даже самого значенияа их отсутствие не может воспрепятствовать этой значимости. Это показывает и сравнительное изучение сопровождающей фантазии, обнаруживаемой в том или ином случае, — при неизменном значении слова сопровождающая фантазия может не один раз измениться и быть весьма слабо связанной с этим значением, в то время как привлечение наглядности в собственном смысле, в которой осуществляется или усиливается интенция значения выражения, удается лишь после некоторых усилий и часто вообще не удается.

Допустим, что мы читаем работы, относящиеся к какой-нибудь абстрактной области знаний, и наблюдаем — полностью понимая замысел автора — обнаруживается ли нечто, выходящее за пределы понимаемых слов. Эта ситуация наблюдения, конечно, наиболее благоприятна для оспариваемого нами понимания.

знаком 5 14 2

Интерес, который руководит наблюдением — обнаружить образы фантазии — психологически способствует возникновению самих этих образов, а при нашей склонности — обнаруживаемое в последующей рефлексии сразу же причислить к первичному состоянию дел — все новые образы фантазии, стекающиеся во время наблюдения, должны были бы считаться психологическим содержанием выражения.

Однако, несмотря на благоприятные обстоятельства для оспариваемой концепции, которая усматривает сущность значимости в такой сопровождающей фантазии, нужно, по крайней мере относительно обозначенного класса случаев, отказаться от того, чтобы искать мнимые подтверждения в психологическом наблюдении.

Давайте возьмем, например, хорошо понятные алгебраические значки или формулы в целом или положения, выраженные вербально, такие как: Если я докладываю о том, что я сам только что обнаружил, то относительно последнего примера я получаю: Между тем я прочитал утверждение раз десять и полностью понял, не находя все же ни малейшего следа сопровождающих фантазий, которые относятся каким-либо образом к представленной предметности. Точно так же происходит и при [попытке] наглядно представить такие выражения, как культура, религия, наука, искусство, дифференциальное исчисление и.

Здесь еще следует указать на то, что сказанное затрагивает не только выражения весьма абстрактных и опосредованных сущностными связями предметностей, но также имена индивидуальных объектов, известных личностей, городов, ландшафтов. Способность к наглядному воспроизведению может наличествовать, в данный момент она не реализована. Если возразят, что фантазия действенна и в таких случаях, однако весьма мимолетно, что внутренний образ возникает, чтобы тотчас исчезнуть, то мы ответим, что исконное понимание выражений, их полный, живой смысл продолжает сохраняться и после исчезновения образа и поэтому не может как раз заключаться в этом образе.

Если снова возразят, что образ фантазии стал, возможно, неуловимым или был с самого начала неуловимым, однако — уловимый или нет — он присутствует здесь и делает возможным дальнейшее сохранение понимания, то у нас нет сомнений относительно ответа.

  • 33. Дорожные знаки
  • Мадридська угода про міжнародну реєстрацію знаків від 14 квітня 1891 року (укр/рос)

Очевидно, что для нашего дескриптивного вопроса оно полностью бесполезно. Признают, что образ фантазии зачастую неуловим. Не будут также отрицать, что несмотря на это понимание выражения может состояться и быть даже очень уловимым. Не является ли нелепым допущение, что абстрактный момент переживания а именно, момент в фантазийном представлении, который должен составлять смысл уловим, а все переживание конкретное и полное фантазийное представление неуловимо?

А как обстоит дело, должны были бы мы далее спросить, в тех случаях, когда значение представляет собой некоторую абсурдность? Неуловимость не может быть здесь связана с ограниченностью психических сил, скорее, образ вообще не может существовать; если бы он существовал, то возможность соответствующей мысли была бы с очевидностью гарантирована.

Знак - Полоса для велосипедистов

Можно было бы, конечно, указать на то, что мы определенным образом делаем наглядными даже абсурдности, такие как замкнутые прямые, треугольники с суммой углов больше или меньше 2R. В метагеометрических трактатах мы находим даже изображения таких фигур. Тем не менее, никто не будет думать всерьез о том, чтобы созерцания такого рода считать действительными наглядными образами соответствующих понятий и носителей значения слова.

Только там, где образ фантазии действительно соразмерен подразумеваемому предмету, возникает искушение искать в этом образе смысл выражения. Однако составляет ли соразмерность правило, даже если мы не будем принимать в расчет абсурдные выражения, которые все же не меньше, [чем другие], обладают смыслом.

Уже Декарт привел в качестве примера тысячеугольник и сделал ясным при этом различие между imaginatio и intellectio. Представление тысячеугольника не намного соразмернее, чем образы замкнутых прямых, пересекающихся параллельных; в обоих случаях вместо полной экземплификации мы находим грубое и только частичное образное представление помысленного. Впрочем, не нужно особенно подбирать геометрические примеры, чтобы продемонстрировать несоразмерность наглядности даже в случае непротиворечивости значений.

Говоря точнее, ни одно геометрическое понятие вообще, как известно, не позволяет создать его адекватный наглядный образ. Мы воображаем или рисуем штрих и говорим или думаем: И так относительно всех фигур.

знаком 5 14 2

Повсюду образ служит только опорой для intellectio. В этих интеллектуальных процессах геометрического мышления конституируется идея геометрической структуры, которая находит свое проявление Auspraegung в устойчивом значении дескриптивного выражения.

Актуальное осуществление этих интеллектуальных процессов служит предпосылкой для исходного формулирования и для проверки первичных геометрических выражений в сфере познания, но не для их воспроизводящего их живого понимания и их дальнейшего осмысленного применения. Преходящие чувственные образы функционируют феноменологически постижимым и выразимым в описании образом как просто вспомогательные средства понимания, но сами они — не как значения или носители значений.

В адрес нашей концепции сделают, возможно, упрек в крайнем номинализме, как будто бы в ней отождествляются слово и мысль. Кому-то покажется как раз абсурдным, что понятым должен быть символ, слово, утверждение, формула, в то время как с нашей точки зрения то, что присутствует здесь созерцательно, есть не что иное, как бездуховное чувственное тело мысли, эта чувственная черта на бумаге и.

Тем не менее, и об этом свидетельствуют рассуждения предыдущей главы [20]мы весьма далеки от того, чтобы отождествлять слово и мысль. В тех случаях, когда мы понимаем символы без опоры на сопровождающие образы фантазии, для нас ни в коем случае не присутствует здесь просто символ; скорее, здесь имеет место понимание, это своеобразное отнесенное к выражению, освещающее его, придающее ему значение и вместе с тем предметное отношение переживание как акт Akterlebnis.

То, что отличает просто слово как чувственный комплекс от значимого слова, мы весьма хорошо знаем из собственного опыта. Мы ведь можем, отстраняясь от значения, обратиться исключительно к чувственному типу слова.

Случается также, что некоторое чувственное вначале пробуждает наш интерес, а лишь впоследствии осознается, что оно имеет характер слова или иного символа. Чувственный облик Habitus объекта не изменяется, если он принимает для нас значимость символа; или наоборот, если мы отвлекаемся от его значимости, когда он выступает в своей функции как символ. Здесь не добавляется никакого нового самостоятельного психического содержания, как будто имела место сумма или связность в равной степени оправданных содержаний.

Пожалуй, однако, одно и то же содержание изменяет свой психический облик, мы настроены по отношению к нему иначе, нам является не просто чувственная черта [объекта] на бумаге, но физически являющееся имеет силу знака, который мы понимаем. И тем, что мы живем в этом понимании, мы осуществляем не представление и суждение, которое отнесено к знаку как чувственному объекту, но нечто совершенно другое и другого рода, которое относится к обозначаемому предмету.

Таким образом, характер смыслопридающего акта является совершенно другим, в зависимости от того, направлен ли интерес на чувственный знак или же на объект, представленный посредством знака даже если этот объект не представлен в фантазии наглядно.

знаком 5 14 2

Знак не устанавливают, если дорога, обозначенная знаком 5. Знак допускается не устанавливать перед переходами, расположенными на перекрестках. Повторный знак устанавливают с табличкой 8.

В населенных пунктах основной знак 1. Если работы ведутся на тротуаре или велосипедной дорожке, то знак устанавливают в случае, когда пешеходы или велосипедисты вынуждены использовать для движения проезжую часть. При проведении краткосрочных работ профилактического осмотра колодцев подземных инженерных сетей, уборки проезжей части и. Если перед участком дороги, на котором проводят дорожные работы, применяют и другие знаки, знак 1. Знаки устанавливают с внешней стороны кривой на продолжении оси полосы полоспо которой осуществляется движение к повороту.

На перекрестке с круговым движением знак 1. Допускается не устанавливать знак при наличии искусственного освещения перекрестка. Знаки с двумя стрелами допускается устанавливать в стесненных условиях. Выезд на дорогу с полосой для маршрутных транспортных средств. Конец дороги с полосой для маршрутных транспортных средств. Начало зоны для разворота транспортных средств и ее длина 5. Остановочный пункт автобуса и или троллейбуса. Знак обозначает начало посадочной площадки остановочного пункта автобуса и или троллейбуса.

Вне населенных пунктов знак может быть установлен на павильоне со стороны прибытия маршрутных транспортных средств. В нижней части знака может быть нанесено изображение таблички 7. Место остановки автобуса и или троллейбуса. Знак может устанавливаться в конце посадочной площадки остановочного пункта автобуса и или троллейбуса.