Сейчас этой псевдо паяльной станцией одна знакомая

Библиотека на dituawhitbdoug.tk Архипелаг ГУЛаг (часть 1, 2)

И то, и другое написала одна и та же детская рука, но конечную Лептонно- электромагнитная теория предлагает этой идее современное научное объяснение. Горели паяльные лампы для обогрева-освещения и летели . Тем более, сейчас в атмосфере Земли стало больше кислорода. И одна немка сказала ему: "Вы меня толкнули, я сейчас же звоню в .. Только события в Кельне в Сильвестр положили конец этой стене .. гастроэнтерология -- так на всей станции из немцев был только у которых в "знаменателе" - "псевдо-историческая вина" - не нужны провокаторы. одна из кошек повадилась пить из унитаза. В этой фразе выражалось все его разочарование жизнью. По скайпу рассказала одна моя знакомая. .. Открывается по утру станция метро и первые пассажиры редко "Сейчас придут два негра с паяльными лампами и плоскогубцами и устроят вашей.

Но сейчас была ночь, и даже мерцание осветительных ракет, что немцы пускали тут и там, позволяло проскакивать такие участки без потерь. К сожалению, как мы были прикрыты от немцев реками, так и они были прикрыты ими от.

Да и действовать по расходящимся направлениям было стремно. Так что запад и юг отпадали. Как и восток в черте города. К тому же большинство подразделений дивизии еще находились на севере, громя немецкую мотопехотную дивизию.

И, раз так уже сложилась диспозиция частей, комдив не стал ничего менять, разве что немного изменил их расстановку и применение. Так, вся артиллерия перенесла свой огонь на немецкие части, окруженные к западу от шоссе. На начало немецкой атаки они нацеливались ударить нам во фланг, поэтому против них были выставлены заслоны из мотопехотных взводов, и по мере продвижения атакующих подразделений на север, в сторону шоссе выставлялись все новые и новые заслоны, так что к моменту поворота атаки на юг, вдоль шоссе, эти заслоны уже выстроились цепочкой взводных опорных пунктов общей длиной уже семь километров - как раз пятнадцать взводов, по полкилометра на каждого.

При обходе немцев по шоссе мы также выставляли взводные опорные пункты. Так что к ночи на запад от шоссе было окружено более двух пехотных батальонов, чьи попытки прорвать окружение мы могли сдерживать только благодаря тому, что артиллерийский огонь сильно замедлил скорость их перемещения, отчего они не смогли создать достаточно мощный ударный кулак.

Ну а к часу ночи такой кулак создали уже мы - двадцать танков и пятьдесят БМП стальной стеной прошили немецкую оборону на участке шириной в километр, отделив от окруженных немцев примерно треть. Против одного пушечного ствола на каждые пятнадцать метров без хотя бы десятка противотанковых орудий не выстоит. И немцы не выстояли, хотя и смогли подбить в неровном свете осветительных ракет два танка и шесть БМП из гранатометов и двух пушек, что у них.

Нам еще повезло, что танкисты смогли обнаружить в новые тепловизоры две немецких САУ, которые были уничтожены сосредоточенным огнем в самом начале атаки, иначе, с этими маневренными и защищенными броней противотанковыми пушками, наши потери были бы гораздо выше. Мы отсекли дальнюю от Курска треть и сначала уничтожали именно ее, так как у нее было больше возможностей пробиться к своим или получить от них помощь. К тому же ближние две трети были менее удобны для атаки, так как с запада их фронт был защищен балкой с протекавшим в ней ручьем.

Так что пока мы их давили артиллерийским огнем, хотя и он не смог предотвратить прорыв на восток примерно роты пехоты и четырех САУ. Но далеко они не ушли, напоровшись на наши танковый взвод и роту пехоты на БМП, которые зачищали Поповку к северу от Курска. Но основные усилия были направлены на север, в тылы немецкой мотопехотной дивизии, где находились их резервы. Пока они еще подтягивались или же были рассредоточены, но утром они уже сольются в более крупные боевые группы и будут готовы наступать.

Поэтому комдив и отправил туда две танковые роты и три пехотных батальона. Разбившись на ротные группы, они частым бреднем шли на север через поля, перелески, избегая дорог, где враг наверняка уже подготовил узлы обороны. Найти их в темноте было бы непросто, если бы не "глаза" дивизии - легкие самолеты "Аист" с новыми тепловизорами.

С установленными глушителями, они почти неслышными в трескотне перестрелок тенями скользили на высоте полкилометра, выдавали координаты засеченных тепловых пятен, и туда выдвигались бойцы разведроты. В зависимости от размера обнаруженной цели и наличия групп, в операции по уничтожению очередного опорника участвовало одна, две или три десятки, которые засекали через тепловизоры постовых, по возможности снимали их из бесшумного оружия, занимали позиции внутри немецкой обороны, и по радиосигналу вперед шли уже две-три колонны из шести-семи БМП, так же с установленными глушителями.

Первые машины были проводниками - их мехводам выдавались ПНВ, по которым те и находили путь. Мехводы следующих машин видели только небольшой огонек снизу впередиидущей машины, и при его потере тут же подавали сигнал по радио, все останавливались, и тогда ставшая последней в оборванной цепи машина подавала более сильный световой сигнал в надежде, что его не засекут немцы, и, восстановив таким образом цепь, колонна шла. На подходе оставшиеся на удалении танки начинали постреливать из пулеметов, с каждой секундой все сильнее и сильнее, в надежде заглушить шум БМП - хотя и с глушителями, их все-равно было слышно за сто метров - тут и глушитель уменьшал звук выхлопа не на сто процентов, и гусеницы, хотя и с обрезиненными пальцами и колесами, работали все-таки небеззвучно, да и сам двигатель издавал звуки, несмотря на звуко- и виброизоляцию.

Но, хотя немцы как правило реагировали на стрельбу танков, но они это делали не так активно, как они среагировали бы на звук приближающейся техники - все-таки стрельба велась на расстоянии более километра, и опытные немецкие пехотинцы знали, что, даже если это атака непосредственно на них, время еще.

Но его не было - вылетавших из домов или зашевелившихся в окопах фрицев начинали отстреливать из бесшумного оружия занявшие позиции разведчики.

И, пока немцы разбирались, что, несмотря на расстояние до места стрельбы, их уже убивают, наши БМП успевали проскочить последние сто-двести метров и вывалить на еще непроснувшихся фрицев свою пехоту. Ну а там уж вперед шли и танки с остальными БМП, чтобы добить захваченный опорник и выставить заслон наружу, пока идет зачистка. Таким образом за ночь мы уничтожили семь взводных, три ротных опорных пункта, захватили гаубичную батарею, и еще приняли на марше передвигавшуюся на юг танковую роту, пехотную роту на грузовиках и две колонны с грузами.

Паяльная станция + ЛБП (или наш ответ ТЯП-ЛЯПу)

К четырем утра фронт отодвинулся на север от Курска на пятнадцать-двадцать километров, до линии Шемякино-Курасово-Волобуево. Дальше на север идти было нельзя - просто не хватало сил. И так вдоль Большой Курицы на западе и Тускаря на востоке мы оставили восемь взводных групп прикрытия из одного танка и одного взвода мотопехоты - и хотя на каждую приходилось почти по два километра, этого должно было хватить, чтобы приостановить любую немецкую атаку - наши танковые пушки могли стрелять прямой наводкой по цели размером с танк как раз на два километра, так что они еще и прикрывали друг друга.

На северном фасе длиной двадцать километров мы также оставили восемь таких групп. А оставшиеся два танка и девять мотопехотных взводов отошли в Верхнюю Медведицу - село, расположенное на шоссе Орел-Курск и почти по центру образовавшегося "нароста" нашей обороны на севере - до каждого из взводов прикрытия там было семь-двенадцать километров - это пятнадцать-двадцать минут хода - вполне можно успеть на помощь, чтобы отразить небольшую атаку или прикрыть отход в случае крупного наступления.

К ним были направлены еще шестнадцать танков, чтобы на пехотный взвод пришлось по два танка - не хотелось бы получить стремительный прорыв в самое сердце обороны. Остававшиеся на юге пятьдесят один танк и семнадцать САУ также были частично распределены по фронту, а частично сведены в две танкопехотных группы резерва, чтобы выполнить контратаку, если фриц где-то прорвется.

Но это было сомнительно. Как ни хотелось комдиву самому поучаствовать в ночных "забегах", но ему приходилось заниматься хозяйственной работой. К двенадцати ночи, когда северный и восточный фланги были отодвинуты на дальность, не дававшую прямой видимости немецким арткорректировщикам, на выровненную посадочную площадку стали садиться транспортные самолеты, которые привезли пополнения - пехоту и, самое важное - сменные экипажи для техники.

Конечно, пехоте тоже хорошо бы отдохнуть, но экипажам надо было отдохнуть вдвойне - эффективное использование техники было единственным шансом отбиться от фрица, и отдохнувшие экипажи - семьдесят процентов успешного применения бронетанковых сил. Пехота тоже отдыхала, хотя бы по четыре часа за последние сутки. Да и вряд ли фриц полезет везде и сразу, так что хотя бы на некоторых участках к десяти утра мы будем иметь пехоту, отдохнувшую минимум десять часов.

А на западном и южном фасе мешка пехота уже имела такой отдых - немцы там не наступали, тасуя свои подразделения, и от нас работали в основном самоходчики и снайпера, отгоняя фрицев от реки, чтобы те не дай бог не построили переправы. И всю ночь, пока на севере шел разгром ближних тылов мотопехотной дивизии, на юге, к западу от Курска, шла подготовка к утреннему наступлению немцев. При построении боевых порядков для отражения атак комдив исходил из того, что немецкая танковая дивизия за остаток предыдущего дня и ночь пересечет Сейм где-то западнее впадения в него Большой Курицы, и в дальнейшем будет наступать вдоль северного берега Сейма, в направлении Духовец - Моква Первая - Курск.

И, как вариант, комдив предполагал вспомогательную атаку мотопехоты от Лукина в направлении Анпилогово - Гремячка - Курск. Направления были сходящимися, отстоящими друг от друга на пару-тройку километров - идеальные условия, чтобы раздробить двумя рядом расположенными ударами нашу оборону, окружить часть войск, попавшую между ними, и выбить из-под нас сравнительно большой кусок территории, который будет нечем вернуть.

Исходя из этих предположений он и расставлял по местности подразделения. В Духовце комдив устроил ротный опорник, где окапывались пехотинцы при поддержке четырех САУ - когда немцы начнут протискиваться дальше к Курску, у этой группы будет возможность отойти на восток болотистыми и заросшими лесом берегами Сейма - сам Духовец отстоял от реки примерно на полкилометра, но был прикрыт с юго-запада старицами - немецким танкам пришлось бы идти через дефиле между ними, подставляя борта под наши выстрелы.

Не, не сунутся, хотя позиции для стрельбы мы приготовили. Основную же часть первой линии обороны южного участка он организовал на высоте севернее Духовца - там как раз была балка, в которой можно было скрытно разместить танки и пехоту. Ну, а чтобы фрицам было нескучно, на дистанции в полтора километра от Большой Курицы до Духовца были подготовлены позиции и маршруты отхода для гибкой обороны - несмотря на открытую местность, там было с пару десятков точек, заросших кустарником и деревцами, имеющих местные неровности, которые и спрячут, и уведут наших от немецкого огня и взгляда.

На северном направлении, от Лукина, все было проще - дорога проходила между двумя возвышенностями, которые и стали двумя опорниками - и нечего тут мудрить, разве что на северо-восточном склоне северной возвышенности, чтобы прикрыть от немцев, комдив разместил танковый взвод с пехотной ротой - при удачном стечении обстоятельств они смогут вынырнуть из-за холма и ударом во фланг отсечь от реки наступающие части.

Такая небольшая "домашняя заготовочка". И пружина, закрученная событиями предыдущего дня, продолжала скручиваться все сильнее.

Опаснее всего была артиллерия немцев. Ночью она приостановила обстрел наших позиций, но с самого утра возобновила огонь. И это несмотря на то, что наши снайпера отследили через тепловизоры семь позиций арткорректировщиков и наблюдателей.

Шестнадцать гаубиц танковой дивизии калибра сто пять миллиметров, восемь гаубиц калибра сто пятьдесят миллиметров снаряд за снарядом вспахивали наши позиции. Мы их рыли предыдущим днем практически на виду у немцев, позволяя их корректировщикам и наблюдателям нанести "траншеи" на свои карты, составить таблицы и порядок стрельбы. А вот когда мы выставили дымовые завесы, прикрыли ряд участков маскировочными стенками из кустарника и соломы - тогда уже стали рыть настоящие траншеи.

Правда, пришлось поступиться несколькими удобными для создания огневых мешков участками - иначе немцы просто не поверили бы, что мы создаем такие неразумные позиции - уважать нас они уже как-то научились. Так что артиллерия молотила наши "позиции", заодно раскрывая и свои - если от штурмовиков немецкие батареи были прикрыты, то высотники, что снова начали летать не слишком далеко вглубь немецкой территории, активно работали по немцам - даже если какое-то орудие и не удавалось разбить прямым попаданием, то ударная волна, пыль, визг осколков заставляли немецких артиллеристов прятаться в щели или в яме, в которой стояло само орудие.

Даже самоходные орудия, попав под близкие удары, старались сменить позиции - а это - потеря времени, которого у немцев не. Ведь к концу предыдущего дня мы наконец сумели сконцентрировать во Льгове достаточную для дальнейшего продвижения группировку войск, и пошли не только на юг, но и начали давить на восток, на внешнюю оборону немецкого кольца вокруг почти нашего Курска.

А ближе к утру пришло сообщение из-под Лукино, откуда мы тоже ждали атаку - наша группа из танкового и двух мотопехотных взводов уничтожила гаубичную батарею немецкой мотопехотной дивизии и завязала бой на северной окраине Лукина.

Согласно нашей стандартной практике, каждой подвижной группе придавались штурманы группы - офицеры или сержанты, которые только и делали, что отслеживали текущее положение группы, тем самым разгружая ее командира хотя бы от этой заботы.

Заодно они же передавали информацию о положении группы наверх, чтобы и вышестоящее командование знало, кто где находится. Так вот - их штурман ошибся, командир не проверил, и в ночной темноте группа вместо очередной речушки пересекла Большую Курицу, вышла в тылы уже западной немецкой пехотной дивизии и, обалдев от обилия целей, всю ночь куролесила по округе. Точнее, куролесили они всего час, а потом, осознав свою ошибку, пытались выбраться обратно к своим, на восточный берег.

Но это было непросто. Немцы как раз концентрировали подразделения для наступления, поэтому, вломившись в очередную походную колонну или лагерь, группе приходилось очень сильно вертеться, чтобы хотя бы продраться через немецкую пехоту. Помогал только шквальный огонь из всех стволов - девяти пушечных, шести АГС и двадцати пулеметных. Свои боеприпасы закончились через два часа, и дальше в группе работали только БМП, которым подходили трофейные мины.

Пулеметы тоже были забраны у немцев - группа оставила только по несколько десятков патронов для крупняка, по привычке ожидая атаки с воздуха. Машина с дальнобойной рацией для связи с вышестоящим командованием была потеряна почти в самом начале их рейда, так что запросить помощь они не.

Если очень долго падать, можно выбраться наверх

Зато, постепенно пересаживаясь на трофейную технику, группа все больше походила на немецкие части, поэтому, несмотря на стоявший вокруг переполох, у нее появлялась возможность и подобраться к немцам поближе, и затем более-менее скрытно выйти из очередной перестрелки, которая затихала далеко не сразу - порой две немецкие части продолжали палить друг в друга, не разобравшись в темноте, кто на них напал. Шорох стоял знатный, но к утру, когда группа вышла к Лукино, в ней оставалось только три БМП и один танк из тех трех танков и шести БМП, на которых она выехала первоначально.

Правда, по пути они прихватили одну четверку и три ганомага, но прорваться через реку явно уже не. Зато они наконец смогли достучаться до своих и через обычные рации. Получив сведения о том, что на западном берегу попали в ловушку бойцы дивизии, комдив думал недолго. Уже пять минут спустя батарея гаубиц снималась с позиций из-под Курска, а от Гремячки стронулась танковая рота и один из мотопехотных батальонов, что стояли там в резерве на случай прорыва немцев. Но первой помощью стала авиация.

В дивизии было четырнадцать легких самолетов Аист. Эти машинки сконструировали и отработали в рамках учебной программы группа студентов - будущих конструкторов авиатехники и технологов авиапромышленного производства. И сначала эти самолетики использовались в качестве учебных машин начального уровня - автоматика, во многом содранная у немцев, управляла не только шагом винта, но и механизацией крыла - предкрылками и закрылками, так что полет был сравнительно безопасен для начинающего, позволяя ему не слишком отвлекаться на управление самолетом.

Но потом какой-то светлой голове пришла мысль, что их можно использовать и в подвижных частях - ведь те же свойства позволяли наблюдать за местностью, то есть вести разведку, а механизация крыла обеспечивала взлет с пятидесяти метров, а для посадки хватало и тридцати. А, самое главное, они могли быть сложены в компактную конструкцию, которая помещалась в кузов вездехода - сложить крылья, балочный хвост, добавить направляющие для закатывания и выкатывания из вездехода - и через пять минут самолет мог быть развернут и готов к полету.

Соответственно, в танковой дивизии были по два самолета в каждом танковом батальоне, два - в артдивизионе и шесть - при штабе, где они использовались в качестве разведчиков в интересах всей дивизии, а также могли подвезти командиров или посыльных, доставить раненных до санпункта, а то и подкинуть боеприпасов или топлива - грузоподъемность в пятьсот килограммов обеспечивала неплохие транспортные возможности, а если снять панели внутренней композитной брони, грузоподъемность повышалась еще на центнер.

И в предыдущие дни самолетикам пришлось поработать чуть ли не круглые сутки - они были глазами подвижных групп, что комдив бросал вдоль фронта, купируя контратаки, или, наоборот, разведывая пути уже для своих атак. Но летчикам просто летать было скучно. Как только появились первые подбитые БМП, пилоты быстро столковались с замом по вооружению, и техники начали снимать АГС со стреноженных БМП и устанавливать их на самолеты, благо в обозе везли и соответствующие крепежные приспособления - студенты-проектировщики разошлись до того, что сконструировали такие приспособления буквально для всего - даже для РПГ, минометов и СПГ.

Правда, последние решили все-таки не производить - уж слишком необычно, да и есть аналоги - пусковые для реактивных снарядов. А вот для АГС крепеж начали выпускать - идея устанавливать автоматические гранатометы калибра сорок миллиметров показалась здравой - тут и осколочные выстрелы, и кумулятивные - полезная штука.

И вот, вооружившись такой карманной артиллерией, наши "аистята" начали не только высматривать немцев и изредка обстреливать их из пулеметов, но еще и производить вполне полноценные штурмовки, вплоть до того, что ими было сожжено три немецких танка - кумулятивные выстрелы пробивали до тридцати миллиметров брони, так что удар в двигательный отсек при удачном стечении обстоятельств мог наделать немало дел.

Так что к моменту выхода заблудившихся к Лукино, у комдива под рукой оказалась целая эскадрилья недо-штурмовиков. Их он и отправил на выручку - сначала восьмерку, чтобы сбить атакующий порыв немецкой пехоты, а потом, через пятнадцать минут, оставшиеся шесть, чтобы прикрыть переправу через реку. Но сначала через реку на ту сторону переправилась рота на БМП - просто переплыли под прикрытием танкового огня и недо-штурмовиков, добили немецкую цепь, что наступала на Лукино с севера, но залегла под огнем с фронта, через реку и с воздуха.

И уже затем, под ее прикрытием, начала выход мобильная группа, что гуляла по немецким тылам. Трофейную технику, конечно, пришлось взорвать, так как мост у Лукино был разрушен, а плавать она не могла.

Пришлось взорвать и наш остававшийся танк. Комдив еще подумывал оставить за дивизией плацдарм на том берегу - уж очень было бы заманчиво приковать к нему хоть сколько-то немецких сил - фронт-то выгнется дугой, и чтобы обеспечить себя от прорывов, им придется держать там больше войск, чем нам - ведь это мы знаем, что не сможем наступать, а немцы этого наверняка знать не будут, только строить догадки.

Но не складывалось - и так по расчетам выходила нехватка бойцов и техники на этом берегу, а если их еще и разделить водной преградой - и маневр будет затруднен, и сложности со снабжением плацдарма будут невероятные - из-за малочисленности войск слишком далеко немцев от плацдарма не отодвинешь, и они смогут стрелять по реке прямой наводкой - упаришься их отгонять.

Так что комдив оставил такую заманчивую мысль, а вот по Аистам отдал несколько дополнительных команд. И работа на "аэродроме" завертелась. Как только очередной самолет садился на поле, его тут же дружной толпой, с матерками, закатывали на "пристрелочный" стапель, ориентированный по щиту выверки наводки, прикручивали направляющие для РС, винтами выставляли сходимость ракетного огня на трехста метрах, и передавали оружейникам, которые снаряжали Аисты ракетами, патронами и снарядами к АГС.

Немцы же начали атаку с первыми лучами солнца. Подкатив под прикрытием артогня свою технику, они начали устанавливать переправу через Большую Курицу. Речка-то и была шириной десять-двадцать метров, но берега были в основном топкие, поэтому мест для переправы было не так уже и много, так что, сделав пару пристрелочных в километре дальше, чтобы не спугнуть фрицев раньше времени, наша батарея гаубиц сделала короткий огневой налет, который лег точно по одному из саперных подразделений.

Подразделение перестало существовать, а остальные резко отпрянули от реки. Проблема для наступающих была в том, что река протекала в широкой низине, с перепадами высот от силы один метр, и тянулась она на пятьсот-шестьсот метров по обе стороны от реки.

И на него уже вышли три колонны танков - немцы собирались рывком навести переправы, перебросить по ним танковую дивизию и обедать уже в Курске. А тут - сначала артналет сорвал наведение переправ, а потом из-за холма на взгорок выехали семнадцать наших танков и самоходок и за три минуты устроили немецким танкам ад. С расстояния в километр-полтора, да с возвышенности, да с защищенного места - идеальные условия. Даже немецкая артиллерия поначалу не мешала, лишь через пять минут сменив установки и начав интенсивный обстрел позиций, откуда велась наша стрельба.

Но было уже поздно - кумулятивные и бронебойные снаряды издырявили более трех десятков танков - пока они шли в колоннах, промахнуться было очень сложно - не в один, так в другой попадешь - немцы шли максимально плотно, чтобы сократить длину колонн что позволяло увеличить скорость прохождения местности максимально возможными силами, и дистанция между танками была пять-семь метров, отчего с расстояния в километр, да при высоте немецкой бронетехники под три метра, каждая колонна выглядела сплошной рычащей змеей, в которую вонзались стальные иглы наших снарядов, выбивая из ее боков и башенных наростов горячие осколки и впиваясь в ставшую беззащитной плоть, в которой находилась смесь из немецких танкистов, снарядов и бензина.

Уже через минуту "змеи" рассыпались, оставив на маршрутах движения свои горящие куски, но и разбежавшиеся змеиные сегменты, подставив борта, были по прежнему легкой добычей. Наконец, сначала один, потом другой, третий танк врубали дымоаппаратуру - как шутили наши бойцы - "опять фриц пустил газы". Поле боя, точнее - избиения, заволакивало дымом, постепенно скрывая недобитков. Вскоре мы прекратили стрельбу, вывели бронетехнику из-под навесного гаубичного огня и стали ждать продолжения.

Счет тридцать-ноль нас вполне устраивал. Фрицы, получив передышку, собрали разбежавшихся саперов, и те начали возводить оставшиеся неразгромленными переправы. Мы не препятствовали - нечем. Но выдвинули к речке группы пехоты, которые заняли подготовленные для засад позиции - теперь, в дымовухе, риск снизился еще больше, так что комдив двинул вперед еще и бронетехнику - пободаться на близких дистанциях.

Первый перебравшийся на наш берег немецкий танк был подбит из СПГ расчетом с классической триадой фамилий - Иванов, Петров и Сидоров. Таких троиц в нашей армии было сорок семь, и они устроили между собой негласное соревнование, которое, тем не менее, широко освещалось в боевых листках и республиканской прессе.

Вот только сразу после выстрела они надолго выбыли из соревнований - подобравшись слишком близко к переправе, они обнаружили себя выстрелом, и уйти не успели - их позицию накрыло тремя близкими взрывами. Петров был вырублен сразу, Иванов, получив контузию, мотал головой, и только Сидоров, сохранив ориентацию в пространстве, потащил Петрова в промоину, из которой они вообще-то и должны были вести огонь, да понадеялись, что за дымом успеют смыться.

И лишь дотащив его до промоины, Сидоров увидел, что броник Петрова пробит в трех местах. Откинув защелки, боец сбросил с Петрова его покоцаную скорлупу, взрезал одежду и стал налеплять на раны компрессы - срывал с них защитную пленку и лепил прямо на тело клейкой стороной, максимально быстро, чтобы клеевые компоненты схватились уже в контакте с телом, надежно запечатывая рану и фиксируя в своей быстро застывающей пене возможные мелкие осколки и кожу с подкожными слоями, создавая эдакий местный монолит.

Действовал он быстро и сноровисто, даже успел поймать левой рукой Иванова, который, явно находясь в прострации, полз куда-то на север. В руке он держал ошметки своей каски, разрезанной осколком почти пополам, так что из нее жесткой щеткой торчали обрезки стеклопластика, а налобная титановая пластина была порвана косым шрамом почти вдоль всей своей длины.

Причем ременная система креплений и пластиковый подкасочный амортизатор оставались на голове Иванова эдакой камилавкой, опутывая ее своими ремешками - ее крепления имели предел по тянущим усилиям, и именно они спасли Иванова от сворачивания шеи, когда осколок вошел в каску и своей инерцией потащил ее вбок - в какой-то момент соединения лопнули и дальше осколок и жесткая часть каски ехали по черепу, точнее - по системе амортизации, которая предохраняла скальп. Но, увлекаемая осколком, раздробленная жесткая часть системы защиты головы, похоже, все-так надорвала левое ухо - оно все было залито кровью и как-то неестественно болталось.

Поэтому Сидоров, особо не вдаваясь в детали, быстро приладил ухо на место и просто налепил такой же компресс - медики потом разберутся, сейчас главное - остановить кровь, защитить от дальнейшего загрязнения и снять болевой шок. Ну, тут от Иванова уже ничего не зависело - работали кровеостанавливающие и противоболевые препараты самих компрессов, он только на всякий вколол каждому по противошоковому тюбику и стал думать, как тащить своих товарищей в тыл. Но тут из дымовухи вынырнула их группа прикрытия - не дождавшись возвращения СПГшников, они ломанулись "вытаскивать" их "из лап немцев".

И очень вовремя - за те пять минут, что Сидоров вытаскивал и латал своих товарищей, немцы, несмотря на перекрестный огонь с разных направлений, переправили на наш берег уже семь танков и роту пехоты, и они разворачивались веером, чтобы отодвинуть наших бойцов от плацдарма.

К сожалению, мотопехота этой танковой дивизии уже полностью была на бронетранспортерах. Мы уже как-то привыкли, что немецкая мотопехота перемещалась в основном на грузовиках, а на поле боя взвод, максимум рота действовали на ганомагах. А тут этой пехоты становилось на нашем берегу все больше и больше, и они как-то излишне быстро стали вытеснять наших бойцов с предполья, к возвышенностям, по которым и проходила основная линия обороны.

По речной долине в дыму шли короткие схватки между мелкими группами пехотинцев. Немцы старались рывком продвинуться на бронетранспортерах как можно глубже на нашу территорию, мы подбивали их технику из гранатометов, минометных или танковых пушек. Выжившие после попадания выскакивали под автоматные или пулеметные очереди, выжившие еще и после этого залегали за холмиками, бугорками, а то и в траве, и начинали палить во все стороны.

Конечно, если какой-то бронетранспортер въезжал в подготовленный парой отделений огневой мешок, то скоро от него оставался горящий кузов и горстка рассыпанных поблизости трупов. Но ганомаги не всегда въезжали так удачно - в попытках прорваться через недостаточно плотный, но все-таки действенный пушечно-гранатометный огонь, немецкие мехводы кидали свои боевые машины резкими зигзагами, порой проскальзывая перед самым носом реактивного снаряда РПГ или резким поворотом уходя от неминуемого поражения танковым снарядом, который лишь прочеркивал трассером дымный воздух с правого или левого борта.

Так, выкидывая гусеницами при резких спуртах травянистые комья земли, немецкие бронетрапспортеры наконец отодвинули нашу пехоту от переправ. Группы немецкой пехоты еще попадали под кинжальный огонь, когда выныривали сквозь дым на нашу очередную позицию, но постепенно они просачивались между ними, и нашим бойцам приходилось все время пятиться, чтобы их не взяли в клещи.

Стрельба шла непрерывно, в разных направлениях, взрывы гранат, крики, топот ног смешались в сплошной какофонии слепого боя, когда уже на трех десятках метров видны только смутные силуэты, и время на реакцию - опознать, прицелиться и выстрелить, или не стрелять - измеряется долями секунд - действовать приходилось на подкорке.

Наконец прозвучали тройные свистки, и наши стали энергично оттягиваться за линию ловушек. Пара немецких отделений, преследовавшая наших по пятам, влетела в такие ловушки - в низинках, где так удобно продвигаться вперед под защитой неровностей, в траве на невысоких кольях были натянуты нити колючей проволоки, которые придержали рывок фрицев - и чтобы они замедлили движение, и чтобы не попадали кучей.

И тогда-то и были нажаты подрывные машинки, и четыре МОНки выкосили сначала одну, а потом и вторую ложбинку. Мощные слитные взрывы на близких дистанциях тормознули немецкую пехоту, она залегла и стала ждать свои танки, а наши бойцы, получив передышку, оттягивались за линию окопов. Теперь лишь редкий гаубичный огонь да слепая танковая стрельба сквозь дымовую завесу по засеченным ранее направлениям хоть как-то мешали немецким танкам переходить на наш берег.

Но, видимо, недостаточно - уже через час после начала пехотной атаки немцы сосредоточили танковый кулак в три десятка машин, развернулись цепью и пошли. И тут-то комдив в очередной раз поблагодарил себя, что не пожадничал грузоподъемность автотранспорта на обвес для дивизионных Аистов и взял с собой все, что к ним полагалось, не забив этот объем чем-нибудь более логичным для танковой дивизии - теми же снарядами или топливом в бочках.

Топлива и снарядов и так хватило бы на три дня интенсивных боев, а вот дополнительные опции к своей авиатехнике вдруг выстрелили самым удачным образом. Так-то предполагалось, что наши наземные части всегда будут иметь поддержку штурмовой авиацией. Но третья танковая временно оказалась отрезанной от основных сил, да и чтобы подтянуть штурмовики поближе, требовалось время. Они уже пару дней оказывали все большее давление ото Льгова, но немцы обложили свои батареи бронированными ЗСУ, да и обычные буксируемые двадцатки были густо натыканы - одна танковая дивизия имела их шестьдесят штук - эту-то колючую конструкцию пока и раздергивали наши штурмовики, теряя за вылет по одному-два самолета.

Так что помощь авиации нашим танкистам была пока косвенной - так, предыдущим вечером она накрыла колонну грузовиков, перевозивших боеприпасы для гаубиц - потому-то сегодня огонь немецкой артиллерии и не был таким интенсивным, несмотря на достаточность стволов. Зато постоянные штурмовки заставили немцев оттянуть все зенитные стволы к своим штабам и батареям, оставив без прикрытия наступающие части.

В общем, это было логично - ну не видно было под Курском нашей штурмовой авиации. Как раз в лице этих недо-штурмовиков. Конечно, единственный двигатель уменьшал их живучесть, а более слабое бронирование позволяло выдерживать лишь стрелковый огонь, да и то - только с переднего и заднего ракурса, а уж попадание хотя бы двумя двадцатками гарантированно выводило самолет из строя.

Но сейчас, в отсутствии двадцатимиллиметровок, да еще в горячке боя, немцы не сразу заметили ровный строй Аистов, заходивших на цепь немецких танков. Задымление давало достаточное прикрытие по горизонтали, но сверху немецкие танки были как на ладони, и наши Аисты один за другим стали заходить в атаку. Они обогнули поле боя с севера, и теперь по одному ложились на курс атаки, нацеленный на очередной танк. Пилоты были не слишком опытными, да еще усилившийся ветер все время норовил сбить прицел, так что летчикам приходилось прилагать много сил, чтобы удержать легкий самолетик в дерганных воздушных потоках.

Но тем не менее новоявленные штурмовики с интервалами в пятьсот метров делали плавный доворот на восток, "садились" прицелом на двигательный отсек и, с трудом удерживаясь на нем, подбирались на двести-двести пятьдесят метров, после чего, уловив момент, когда пляшущий прицел снова захватывал танк, давали залп двумя РС Типичный бразильский сериал, - выговорила она после долгого молчания.

Да и тут с моралью выходит неувязка. Там про отношения жены падишаха и его любимого младшего брата. Они впали в любовь. И чтобы с ними потом не делали - они все равно оказывались. Ты выйдешь за него замуж? Ну не привили мне материнских инстинктов. Ну что тут сделаешь Были бы дети, и тебя бы не было А еще - это могли бы быть твои дети", - мысли путались. Он обещал тебя не трогать. Они доехали до офиса ее новой фирмы. Она потянулась к нему и чмокнула в губы. Первый акт действия завершился.

И чем скорее, тем. Вернувшись домой, он сразу лег спать, предварительно приняв изрядную дозу снотворного. И в следующий день ничего не делал, только слонялся по комнатам, открывал и снова закрывал окна и двери. Конечно, он был свободным не менее, чем всегда, но в данном случае это ничего не меняло.

Они встретились снова уже через два дня. Встретились в ее старой квартире. И все было почти как. Но с новым изводящим ощущением последнего раза. С жуткой чувственностью и нежностью поцелуев.

Он уже почти поверил в то, что все будет почти как прежде, но настал следующий день. Утренний звонок был ни к чему не обязывающим, он просто хотел отдать кое-что из ее вещей.

Мое Чудовище уже при делах. Но трахаться не будем. Дело было не в 15 минутах, за которые они успевали случиться в разных экстремальных ситуациях. Дело было в принципе. Сергей еще надеялся, что память тела еще может вернуть нечто в их близость. Он перестал контролировать процесс. Потом довез ее до работы. Ехал и рассказывал ей о разных пустяках, соскальзывая на чувства. Наговорил больше, чем за все года их предыдущих отношений.

Она двигалась с грацией победительницы, впрочем - как и. Уже через пару дней она пришла. На этот раз к нему в офис. Такой прощальный круиз по местам боевой славы. Обещала еще с утра. Но появилась почти вечером. Он целый день только и делал, что ждал. Видимо, опять на что-то надеялся. Он не выдержал и принялся звонить старому другу. Медленно вошла, заперла дверь и села к нему на колени.

Через некоторое время она приподнялась над ним и, почти не мигая, высматривала что-то на его лице, как будто хотела унести его с. И он задохнулся от блаженно ускользающего ощущения близости. И был счастлив, как последний идиот. Завершающее слово в этой фразе особенно справедливо. Потом она снова обещала прийти с утра. И пришла через день, когда он уже устал изводиться. Каждая их новая встреча превращалась в очередной акт расставания. Вся беда заключалась в том, что он только сейчас начал ощущать ту власть, которую приобрела над ним его страсть к этой женщине.

Я все время думаю о тебе и никогда тебя не брошу, -шептала она в телефонную трубку. Он не верил, не верил и все-таки надеялся. Жажда надежды - что с ней поделать? Быть может, встретившись через пару лет, они проявились бы добрыми друзьями или совершенно чужими друг другу людьми.

Через пару лет, но не через пару месяцев. И была Москва, в которой питерские паребрики превратились в бордюры, а парадные - просто в подъезды. И был отель, где они оказались из-за Бог весть какого стечения обстоятельств. Она шла навстречу и улыбалась. Выходил на балкон и пялился на улицу. Потом просто бродил по незнакомым переулкам и заводил разговоры со случайными людьми.

И чуть не каждые 5 минут таскал из кармана свой сотовый телефон. Тот с электронной точностью констатировал - пропущенных звонков не существует. Он упрямо боролся с желанием набрать ее номер.

Подошел вечер, вместе с суетой дня рассеивая и психоз.

А я хочу говорить о Ленине, Сталине и социалистической Родине!

Но что-то еще оставалось, что-то гнало прочь из тесного гостиничного номера. Он вышел на воздух, вернулся, зашел в ресторан. Там была обычная суета у бара. Она с молодым человеком его знакомым - знакомым слегка, почти номинально. Она увидела его и радостно заспешила навстречу. Как будто только что разошлись с обещанием встретиться через 5 минут Двадцать минут отвлеченно вежливого разговора он не заметил.

Быть третьим "на подхвате" - еще куда ни шло. Но "четвертым - лишним" - точно слишком", - эти мысли отпечатались особенно отчетливо, на фоне образовавшегося провала. Лена всегда обескураживала. И все же, улучив момент, он еще раз спросил ее: Дальше все развивалось по его худшему сценарию.

Выйдя в холл, она вдруг вспомнила: Иди вперед - я догоню И даже не спросила этаж и номер. Он молча двинулся. Если женщина говорит, что вас любит, совсем необязательно, что она любит только. И все-таки ждал еще минут Усвоил до капли накатившуюся беспомощность.

Какая же паскудная штука - надежда! И ни чем ее из себя не вытравить. Еще раз поразился собственной глупости и бросил это. Пришлось признать, что все это время он старательно лелеял спрятанную надежду, что любовь к нему все-таки заставит ее вернуться. Вырвет из складывающегося быта.

Он бродил по ночному городу, смотрел. Она отсутствовала всюду - в осеннем воздухе, в воде, в цветах, которые он не смог ей подарить А до того лишь терплю. Душой - так вернее. Поэтому я и жду, что меня бросят. А потом тяну расставание - коплю в крови адреналин Жду, что меня бросят. Нет, тело вспомнить он не смог. Прикрытые глаза, которые подсвечивались изнутри жутким завораживающим пламенем. Только они могли так прошептать: Как я тебя люблю Упивался ею, культивировал, растравлял бесчисленными воспоминаниями, копил взгляды, жесты, улыбки, слова, которых уже не.

Он стал любить тоску ради нее самой. Голод человеческой чувственности утолить невозможно. И оттого сбывшиеся надежды оставляют позади все лучшее. Когда все было хорошо, счастье не имело значения. И он чувствовал себя в праве делать и то, и. Теперь, когда все стало плохо, понял, что в праве быть только таким - самим.

В конце концов, печаль и предательство, страдание и насилие надолго остаются в памяти, но все же они бледнеют, выцветают и исчезают, а воспоминания о бликах огня на теле утомленной ласками женщины и звездном небе, под которым бродили тогда, остаются почти неприкасаемыми в пределах единой человеческой жизни. Хотя и эта правда нуждается в поправках и оговорках. Весь следующий день он провел на диване. Несколько раз пытался уснуть.

Он еще раз посмотрел в окно на мельтешашие внизу автомобили. Понял, что сам себя наказал за свою сентиментальную глупость. Хотел посетить ресторан, но передумал. Ушел в пространство московских сумерек. Он вернулся в будничность своего повседневного существования: Как бы не так!

Машина летела по набережной, переливаясь светофорами и огнями остающихся позади авто. В последнее время ему мерещилось, что кто-то исподволь охотится за ним, пялится на него электронными глазами. Весь город, весь мир - сплошной электронный взгляд. Это мешало сосредоточиться, не давало думать. Он смахнул с лица все выражения и оскалил зубы. Маловероятно, но попробовать стоит. Машина неслась в цокоте шипованых шин.

Он следил только за выбоинами на асфальте. Она опять вторглась в пространство его обитания и позвала в гости. Лопух - он снова спешил к ней на встречу.

И, когда задребезжал телефон, автоматически брякнул: Снег в отличие от людей никуда не торопился. Просто шел, превратив отдельные части трассы в ледяной каток.

Машину понесло, ударило пару раз о поребрик и сквозь чугунное ограждение выбросило в реку. Он еще увидел, как из притормозившей на набережной желтой иномарки выскочила женщина, всплеснула в ужасе руками и поправила сбившуюся прическу. Потом жуткий озноб взобрался по телу и отключил сознание. Когда он очнулся, на груди сидела лягушка со странными желтыми пятнами на голове, собранными в корону. Он ощущал себя роженицей и младенцем одновременно. Его трясло, выворачивало на изнанку и давило со всех сторон.

Время пульсировало и давило на мозги до рези в глазах. Сознание словно выкарабкивалось из кокона прошлого, отдирая с себя последние ошметки памяти. Оставшееся напоминало сложный ребус, сложенный на незнакомом языке. Долго лежал и пялился в потолок под шум в ушах и ощущение жуткого озноба. Прошлого, понял он наконец, провалившись в бред на больничной койке еще на неопределенный промежуток времени.

Потому что именно они, в конечном счете, будут стоить гораздо дороже. Господин Разум маршевым шагом вошел в селекторный зал и занял свое неусыпное председательское кресло. Под самым куполом черепа Ведомого кипела обзорная деятельность.

Из-за вчерашней передозировки зарядку делать не стал и правильно. Думаю, за завтраком Он сосудики расширит, как положено, и окончательно кровеносная система будет готова. Носитель в удовлетворительном состоянии: Чернобыльский синдром в константе, все у нас под контролем. Кто там из них первым умрет, Он или тигр? А Ведомый — мужчина в расцвете аппетита. Он не утоляет слабый голод или сильный голод… Он принимает представительские блюда, когда того требует карьерная ситуация.

Мисс Жи-ай-Пи не даст соврать - просто сказки брюшного пресса. Как для Вас, так лучшая диета — это дизентерия! Да этот слив по печени наждаком проходится, а ее свежим воздухом лечить — не вылечить! Я уже не говорю о желчных протоках или о поджелудочной! Мне кажется, Купол должен принять какие-то меры.

Ведомый уже не жеребенок — это уже устающий конь… Вот-вот - и мерин. А шпоры ему даете — как первый раз овса! Естественно, ему надо поголодать, а правильно голодать могут себе позволить только богатые люди. Ну, если не быть умными, то надо, хотя бы, уметь быть умными. К сожалению, ссора — двоюродная сестра истины: Но чтобы уйти от ответа, нужно задать вопрос.

Кроме танковых стволов ничем другим не оперировали, и огня не открывали! Но порох у нас сухой, хотя по имеющейся информации, есть уже и песочек. Доза пока мизерная, канал не беспокоит, но сам факт лично меня настораживает. И у меня тоже есть предложение к Куполу заняться общей культурой Ведомого по отношению к функциональной дисциплине содержания нашего Организма.

Как Вы это будете делать: На чувстве любви к внуку или на мужском начале, я не знаю. Но советую рассмотреть вариант поддержания либидо! По-моему — это верняк. Ведомый пока далеко не старый и уж точно — не мерин. Купол — основное подразделение Верхнего Аппарата, в просторечье — головной мозг, был коньком Верховного.

Особенно Серый отдел, паразитирующий на верхней корочке, был объектом его постоянного внимания и экспериментов. Руководило им крупное существо, по внешнему виду и повадкам, напоминавшее амурского Амбу. Оно имело массу положительных недостатков, в первую очередь, категоричность… Двузначность решений и совсем уж необязательных, по отношению к ним, поступков. И только потом любопытствующие могли постичь их логику и диалектику.

Амба в этот вызывающий момент, с тактом врожденного мата, предложил точнее сформулировать проблемы каждому письменно. Со своим видением ситуации, но без выводов и предложений. Уточнив, что сейчас обычное вечернее утро. Нет критики ни по каким параметрам, нет острых ситуаций ни на каких уровнях.

И поэтому бить тревогу можно только по одному поводу: Ведомый ведет во сне боевые действия. Значит, на мирный исход не рассчитывает и опять же не верит в гармонию сосуществования. Это, конечно же, симптоматично, но так бывало частенько, особенно в пост социалистическом бытии. Дурные сны внебрачных связей. Тем более, что анализ сна, подготовленный сотрудницей сектора психо-френологии, смотрится достаточно оптимистично. По принятым вводным, снег — это к урожаю, прибыли, отличному здоровью… Сражение — к новому выгодному предприятию, правда, уже лед — это к потере, ущербу и неудаче… А бурная река — опять же, к хлопотам и неудаче.

И толкование снов Ведомого может быть несколько архаичным. Хотя сны, увиденные с го дня месяца на ий день, предупреждают о неприятностях и имеют тенденцию сбываться. Вот это мы с Вами, как раз, сумеем проверить на рассматриваемой научной платформе. Гараж попросил не беспокоиться. Входным контролем всего вводимого в организм Ведомого заведовал апостол Петр.

Под его началом в подразделении Верхнего аппарата служили навигаторы и дегустаторы, акустики и диетологи, дозиметристы и вирусологи, геологи и иммунологи… И еще сотни специалистов, призванных уберечь от всяких соблазнов, негораздив и неприятностей. И предупреждал соответствующие Органы. Получал отзывы и содействовал определенному уровню принимаемых решений.

Был апостол Петр специалистом той же выпечки и закалки, что и его Имядатель: На все-то у него, как и положено, были протоколы, экспертизы, видеозаписи и синхронизированные тексты. Лингвисты вели анализ и контроль услышанного, дальномерщики — увиденного, психологи — содеянного. Призвание разведчика не превратило его в переборчевого аскета или капризного эстета… Он исповедовал здоровый прагматизм золотодобывающей драги, стоящей по грудь в селевом потоке.

Жевательные, глотательные, дыхательные и другие функции вмененных ему исполнительных механизмов действовали только по его подсказке, но решения принимал сам Ведомый. Ответственность-то все равно была только на нем и его собственной шкуре. Но не спящий Внутренний Голос апостола Петра иерихонской трубой гремел во всех закоулках разума Ведомого, заставляя его опасаться, запинаться, зарекаться и пререкаться даже во сне.

Диетолог бегло оценил рацион завтрака и раструбил по Органам. Но на общую картину состояния Ведомого она никоим образом не влияла и была принята, скорее всего, по наущению Петра.

И так, Ведомый выходил на режим по штатной испытанной схеме - ежедневная процедура была согласована и принята к отработке. В реакторном тут же началась суета: По данным верхнего поста ожидается очень горячий борщ со сметаной — это хорошо. После борща — рюмка коньяка.

То, что и. Не хорошо то, что опять соевый соус, соль, перец, уксус, горчица, майонез и кетчуп с пельменями. И чашечка слабого кофе без сахара — более-менее нейтрально. Печенка и поджелудочная блаженно смаковали борщик… Жи-ай-Пи со скрещенными руками на груди и с отрешенным взглядом вперилась в экран БЩУ, убеждаясь в неотвратимости цикла ежедневного воскрешения Ведомого.

Черт с ним, пусть будет так же плохо, но пусть не будет хуже! Теперь она еще больше удивлялась восхитительной акварелью, на которой каждое утро для Ведомого поднимается солнце.

Штурман на мостике Верхнего Аппарата прикидывал сегодняшний вариант курса Ведомого по пути на службу: Загазованность везде одинакова, покрытие тротуаров аналогично, перекрестков столько же, ветровая нагрузка — ветра. И рано утром движение транспорта практически отсутствует. Экраны внешнего зрения и прослушка приведены в максимальную готовность. Переступающие механизмы скоординированы с орбитой планеты.

И в путь, главное, не каяться дважды и не грешить по мелочам! Они используют тела других организмов в качестве среды обитания или источника пищи и таким образом наносят им вред.

Есть паразиты временные, такие как комары, клопы, блохи, клещи: А есть паразиты постоянные, неспособные к самостоятельной жизни вне тела хозяина, к примеру, черви глисты. Общая эволюционная тенденция у многих паразитов ведет к постепенной утрате их исходного облика.

Упрощению внутреннего строения и превращению в безликую массу — вместилище половых клеток, которые могут выйти из материнского организма, если тот лопнет. Токсикоплазы, одноклеточные паразиты, у которых в роли промежуточного хозяина выступает мышь, а в роли окончательного — кошка, очень заинтересованы в успехе кошачьей охоты. Токсоплазмы поселяются в мышином мозге, в том его участке, который отвечает за восприятие запаха кошачьей мочи. Нормальные мыши, почуяв этот запах, убегают, а инфицированных, наоборот, он привлекает.

Стоит ли удивляться, что при такой хитроумной стратегии паразит смог широко распространиться по всему свету и даже освоить в качестве среды обитания человека. Почему мы так любим кошек? Почему же тогда чаще всего кошки обдирают тех, кто берет их на руки приласкать? У ревности кошачий ум.

Васльцев Сергей. Лабиринт номер 7

Человеческий организм посылает на борьбу с паразитами клетки-микрофаги желтые. Они убивают личинок, микробов, погибшие клетки и выводят трупы врагов и их токсины наружу. Микрофаги есть везде, охотясь, они перемещаются по телу, как амебы. Их мембрана образует глубокие складки, которые служат для улавливания пищи. Можно ли говорить о том, что наличие активной службы безопасности тела, энергичных и мобильных микрофагов, может влиять на глубину и разнообразность наших чувств? Два поворота ключа, поцелуй жены прости-прощайлифт работает с утра свободен: В хорошем темпе в горку до прохода через ботанический сад.

Ну, хоть учиться начнут. Из Дома Учителя мятежники тоже уже выехали, и бабушка-дворничиха беспрепятственно работает метелкой на тротуаре перед фасадом. На углу Пушкинской и Прорезной наконец-то завершают уборку снега и мусора от западных пришельцев. Здесь у них была любимая точка перекусов. Парадный вход в министерство открыт. Два месяца осады, следы от сугробов и био туалетов перед входом тщательно зачищают минэнерговцы в камуфляже.

Смывают опечатывающие бумажки с кабинетных дверей штурма так и не. Светлана протерла пыль, полила цветок, приоткрыла окно. Свежий воздух холодил и сближал с реальностью за оконного мира.

В это время в за оконном мире на противоположных сторонах Крещатика, уже открытом для движения, сиротливо торчат два островка сопротивления. На проезжей части лежит пара матрасов, на них сидит, закутавшись в одеяла, по несколько человек. Бессменные бочки чадят утренним дымком. Машины подчеркнуто тщательно и уважительно объезжают последних могикан.

Рядом с ними люди в хороших пальто, наверняка, из мэрии или из Украинского Дома. Начинается долгий рабочий день: Донбассу очень нужны деньги. Деньги, чтобы работать, а потом уже жить. К обеду ребята и матрасы исчезают, говорят, переехали под Кабмин… Якобы, Юля увидит и поможет.

Помоги ближнему - ибо ближний тебе не помощник. Бунт исчерпан — народ в очередной раз победил. Каждый шаг по улицам старинного города, каждое касание подошв к отшлифованным камням брусчатки или новым плиткам тротуаров отзывается гулким эхом в мембранах культурных слоев, лежащих под внешне ухоженной поверхностью Киева. Более миллиона лет назад первые люди появились в этих пределах и стали налаживать свой быт. Тридцать тысяч лет назад, уже кроманьонцы, предки киевлян украшали свои жилища черепами пещерных медведей… Еще десять тысяч лет назад их охотничьими трофеями становились волосатые рыжие гиганты — мамонты.

Древнейшим из известных в истории народов, населявших эти земли, были киммерийцы. В V веке до нашей эры они покинули этот край из-за того, что большинство, не желавшее сопротивляться скифам, уничтожило сторонников войны и добровольно покинуло эти края.

Куда ушли эти мирные люди, что нашли они под чужими звездами? Может быть именно эти племена уже в последующих IV-III веках знали металл, освоив основы градостроительства и земледельческо-скотоводческий уклад хозяйства во времена бытия Трипольской культуры в Приднепровье?

А потом — скифы с раскосыми алтайскими глазами. А потом и сарматы — предки современных поляков и украинцев. Легендарный князь Кий со своими братьями и сестрой только в V Христианском веке основал город Киев, как центр полянских племен.

И с тех пор в Киевской Руси основой ремесленного хозяйства составляли черная металлургия, кузнечное да гончарное дело, да хлебопашество. Перед этим же, при крещение княгини Ольги в Херсонесе, и водворилось на Руси само понятие — князь. Сколько пепла былых городищ, сколько крови жителей и воителей твердынь на этих холмах лежат прослойками грунта под магистралями и площадями матери городов русских. Белые и черные кости наших предков тлеют в пещерах Лавры и могилах кладбищ… В корневой глубине парков и бульваров… Моются в подземных потоках речушек и ручейков, спрятанных под бетоном столицы.

На мужских, женских и детских костях этих еще и сейчас, наверное, превращаются в пыль татарские и славянские обереги… Христианские и католические кресты, звезды Моисея и северные руны. Князь Олег убил князя Аскольда… Князя Игоря убили древляне… Древлян живыми в землю закопала княгиня Ольга… Князь Святополк Окаянный убил своих братье князей Бориса, Глеба и Святослава Храброго… Половцы резали русичей, руссов и русинов, живших на правом берегу Днепра… Половцев резал Владимир Мономах — он же Единоборец, проживший 72 года и учинивший 83 похода.

Внутренние междоусобицы, отсутствие единого державного правления стало причиной многочисленных нашествий на земли Руси со времен хазар, половцев, печенегов и Золотой Орды. Витечевский съезд, на котором был заключен мир между удельными князьями в году, в итоге, завершился кровавой дракой за престол Киева с по годы. За сто лет правили в детинце мь князей! Самыми черными днями для киевлян стал декабрь года, когда после двухнедельной осады город отдан был ханом Батыем на 3-х дневное разорение и поругание разъяренным татаро-монгольским воинам.

Не помог ни Илья Муромец, ни колокола и запоры каменной Десятинной церкви, ни святое заступничество Архангела Михаила. Между прахом людским, голубой киевской глиной и речным песком Днепра ржавеют мечи, наконечники копий и стрел… Монеты, сережки, ожерелья и кольца кладов… Черепки гончарного труда, молоты и серпы тружеников… Пули, снаряды и бомбы прежних сражений и последней войны. Не раз в языческие лунные ночи вагоны метро выносили на пляжный речной простор Гидропарка разноплеменные блуждающие души из паутины тоннелей, пронизывающих толщи Лысых гор и всего киевского материка, тьму его тысячелетий.

Какие сны они навеяли живущим своим плачем, своими молитвами ушедшим идолам. Какие звездочки вспыхнули с новой силой, когда иконоликие ангелы узнавали своих пропавших именинников?

Много их еще томится в ожидании часа избавления из временного плена в плывунах, под фундаментами спаленных храмов и крепостей. Никто и никогда не сумеет их успокоить, примирить со всеми их богами.

Каждый метр проходческих щитов, каждый котлован под очередной небоскреб, каждая скважина и свая в заповедной зоне киевских холмов будят от векового сна тени неукротимых бойцов. Тех, что не увидели победы, не допили чарку, не приласкали сынишку Потому и не будет никогда тихо и спокойно в этом дивном городе… Где звон колоколов баюкает богоугодное место, а набат колес и моторов ставит его на дыбы и гонит быстрее и.

Резонанс прошедшего и идущего действа, играющегося на этой громадной сцене с декорациями, одинаково подходящими и к драме, и комедии… Чаще, фарса или легкой оперетки, безусловно, накладывался на образ мышления и поведения каждого чада этого города.

Конечно же, в разной степени ощутимости. В зависимости от фактуры и тонкости восприятия, происхождения, воспитания, образования и, конечно же, бытия… Все эти факторы, играющие в жизни Ведомого хоть какую-то роль, Серый отдел тщательно фиксировал, анализировал и раскладывал по полочкам.

Амба медленно и целенаправленно подкрадывался к сердцевине проблемы, стоящей перед каждым Ведомым. Амба медленно двигался по извилистым коридорам Серого отдела. На самом деле коридоры и не были таким уж и серыми. Теплая мягкая дымчатая поверхность стен прекрасно выделяла цветовые пятна картин, которые заполняли все свободные пространства отдела.

Естественно, кроме тех помещений, где хранился архив со всеми слепками чувств, снов, воспоминаний и произведений, нежных грез и дерзких проектов Ведомого со дня его рождения.

Конечно же, это, как отпечатки мыслей — версии полотен великих и разных маэстро, которые как-то, и при разных обстоятельствах, запечатлелись в конкретной людской памяти, нашли свое место в его жизни. На рабочем месте Амбы, в его практически пустом пятигранном кабинете, за столом, с единственным в помещении креслом, за чашкой чая сидел Стажер, первично формирующий свой человеческий образ.

На столе, не считая небольшого монитора, стояли несколько нэцкэ и бонсаи дуба. При появлении хозяина Стажер встал, бросив занятие формообразования, и спросил: Я всегда работал по пионерским образцам определенных политико-экономических формаций… В этом случае отрабатываю одну свою авторскую версию с учетом национального менталитета. Он сформулировал уравнение, в соответствии с которым можно даже рассчитать размеры ауры.

Опыты физиков, интересовавшимися вопросами жизни после смерти, показывали, что при разрушении ядра физического тела начинают рассасываться квантовые оболочки. Если они не получают информационно-энергетической подпитки, их период полураспада будет составлять примерно девять суток. А полный распад произойдет за сорок дней. Сроки совпадают со временем поминок по усопшим в некоторых религиях. По-видимому, древние жрецы могли чувствовать оболочки умерших людей и видеть моменты, когда им требуется дополнительная подпитка от родственников и друзей.

В соответствии с индуистской философией души людей, по которым не справляются поминки, воплощаются в новых телах. По ЛЭП-гипотезе это вполне возможно: Ну, а вы — творец Космоса. Внесли еще одно кресло. Это еще один информационный канал обратной связи с подшефным Организмом. Да, она не оригинальна. Но раньше, при спонтанном взаимном контакте, к жизни вызывались пророки и вожди, жрецы и шаманы.

Как правило, в результате одного или нескольких контактов, они теряли границы разумной интерпретации полученной информации и достраивали реальность по своему усмотрению. Все зависело от жизненного опыта, наследственной памяти, темперамента и базовых знаний об окружающем обществе.

Это очень интересная тема, мы к ней еще вернемся. Но что именно привело Вас ко мне? Ведь в Куполе масса отделов, тех, которые занимаются более общими проблемами глубинной эволюции вида… Перспективами коммутации отдельных особей в групповой разум, левитацией, реинкорнацией и.

Почему именно он заинтересовал, как некая причинность, наше Руководство. Ведь это вписывается и в мою программу. Надеюсь, мы не будем наступать друг другу на пятки. Может быть, и будем. Ведь это Ваша авторская версия вызвала какую-то нетипичную реакцию. Хотя, ведь Ведомый ни Лидер, ни Оракул.

Ни публичный деятель, не издает газету, не поет и не играет. Чего они в него вцепились? Ведь могли, как это практикуется, просто изъять его из обращения любым способом.

Тем более — и не утверждаю, так как местной практики не ведаю и пока не исповедую. Покажите мне лучше свой отдел, архив, площадку внешнего обзора. Покажите все, что хотите и что можете, я Вам буду искренне благодарен. Кстати, Вам очень подойдет образ Будды. Он и локально летать умел, и кардинально перемещаться во времени и пространстве. Был неприхотлив в пище и чувствах. И мог вмещать в себя все заботы и чаяния верящих в.

Расскажите, пожалуйста, его историю и я подумаю об образе. Накануне родов его матери, царице Майе, приснилось, что в нее вошел белый слон. Этот сон означал, что ребенок будет Аватором — воплощением Бога на земле. Ясное дело, таких моментов в сонниках для обычных людей ни один медиум писать не осмеливался.

Родился мальчик в апреле и поздравить его с днем рождения пришли 12 животных. Наверняка, приходил и кто-то из слонов. А и сейчас японцы отмечают в этом месяце традиционный праздник цветения сакуры. На седьмой день после рождения принца Сиддхартхи его мать умерла, и вместо нее ребенка воспитывала его тетя Праджапари. Ребенок рос не по годам смышленым. Однако его отца, царя, пугала чрезмерная задумчивость мальчика. Он старался оградить сына от любого влияния внешнего мира.

Но сын покинул отчий дом и отправился в путь. Он учился мудрости у священнослужителей-браминов и отшельников-аскетов. Но у них он не нашел истины. Однажды во сне царевичу явился божественный старец, который сказал, что он, Сиддхартха, — Будда, Пробужденный, сошедший на землю. Будда не называл себя всевидящим и всезнающим. Свои способности он приписывал естественному развитию изначальной природы и достижению правильного миропонимания.

Это перекликается и с идеологией монахов-кунфуистов: Христос так не сказал бы В средневековой Индии Будду часто изображали символически, в виде следов босых ног. И этому есть прямое объяснение: Буддисты считают, что это след Будды… Индуисты считают его отпечатком Шивы, а христиане приписывают Адаму. Там же, на Шри-Ланке, в священном городе Анурадхапуре, столице ланкийского буддизма, произрастает священное дерево Бо, которому целых 23 века.

Это отросток легендарного дерева, под которым принц Сиддхартха Гуатама просидел десять лет, погрузившись в медитацию, после чего обрел просветление и стал Буддой. В индонезийском Боробудуре самом крупном буддийском святилище, построенном почти через лет после рождения принца, находится более фигур сидящего Будды Хотя, по китайскому преданию одним и из его перевоплощений была собака породы пекинес.

Кстати, большинство современных монгольских водителей готовы разбить свой автомобиль, только чтобы избежать наезда на эту псину. Не обязательно пекинеса, на любую собаку. По поверью, его убийство повлечет страшное несчастье. Поэтому еще в Средние века ханы издавали строжайшие запреты на уничтожение этих существ. Да и наши исследования показали, что у человека, гладящего домашних животных собаку или кошкуснижается частота пульса, спадает напряжение напрасно сокращаемых мышц и Стажер посмотрел на развалившегося за столом огромного тигра, уютно потягивающегося в кресле, и принципиально решил воплотиться все-таки в подобие человеческое.

Амба продолжал рокотать вкрадчивым голосом о всех известных подробностях жизни Будды и разноцветной людской памяти о нем: В пагодах — мемориальных сооружениях и хранилищах реликвий буддизма находятся не только статуи Божества. В городе Канди на острове Шри-Ланка в храме Зуба бережно хранится в золотом ларце один из зубов Будды. Вообще, интересный это остров: Местные жители дали ему свое имя — Шри-Ланка.

Но во всем мире называют эту землю краем буддийских святынь, затерянных в джунглях древних городов. Опять же, китайцы строили пагоды, стараясь, чтобы количество ярусов соответствовало числу, угодному богам — тринадцать. Именно китайский монастырь Шаолинь посетил современник Будды, буддийский патриарх Бодхидхарма.

Монахи усердно изучали буддизм, но, будучи хилыми и слабыми, не могли сосредоточится на нем полностью. Кроме этого, Бодхидхарма обучил монахов медитации и искусству управлять энергией тела. Согласно хроникам сам старец умел также и левитировать. В современном буддизме существует три основных направления. Первое, махаяна, — широкая колесница. Второе, хинаяна, — узкая колесница, еще ее называют тхеравадой, или истинным учением.

Но в пагодах всех направлений сидят, стоят и лежат золотые и позолоченные, гигантские тибетские, просто каменные и деревянные изображения Будды… А к потолку всех ярусов храмов струится обязательно присутствующий дымок с ароматом сандала.

Конечно же, это не все об этом человеке-боге, который не вознесся, а растворился в живой и неживой Природе. Наверняка, там-то собака и зарыта. Они появляются спонтанно, как отпечатки мыслей… Иногда одна работа замещается другой, но по тематике Даже размеры у всех, практически, разные и, кстати, не всегда соизмеримы с оригиналами. Или какие видел в детстве. Или те, сюжеты которых совпадают с пережитыми им ситуациями.

Даже я у себя в кабинете не считал. Давайте, еще немножко пройдемся по вернисажу и к делу. У нас нет БЩУ, стеллажей с папками и досье с фотографиями. Времени это много не займет. Вы можете переживать каждую секунду или, как Ведомый, только помнить результат прожитого за день, за год или за всю жизнь.

У времени и памяти есть общие способности сжиматься и растягиваться… Можно часами вспоминать или переживать один какой-то миг. Можно за одно мгновение промчать череду чувств и фактов, и в итоге понять что-то новое… Пережив нежданное потрясение. С его зрительной и чувственной библиотекой… С памятью боли от царапины в детском саду и от микроинфаркта в спальне любовницы.

С восторгом от ночного Парижа до хвойного запаха собираемых рыжиков в сибирском лесу. Он никогда не сможет вспомнить всего того, что помним, знаем и сопоставляем. Я надеюсь, мне можно у Вас это спросить или есть какая-то субординация по этой теме? Да и количество особей, в нашем случае, вещь эфемерная.

Это зависит от уровня и задачи, и квалификации. Ведь даже организм Ведомого живет в нескольких временных координатах — это результаты и генной памяти и определенного знания будущего оно ведь планируемо и предсказуемо на какое-то время … И осознание текущего момента в зависимости от необходимых действий, реакций на действия, эмоционального настроя и. А подробнее, лучше Вам встретиться в неформальной обстановке или с господином Разумом — он Босс Ведомого, или с парой-тройкой наших ветеранов.

И о ветеранах лучше Босса никто и не скажет… Он их ведет за собой по смертной плоти наших героев, — пафосно завершил руководитель Серого отдела. Медитирующий Будда застыл на полу коридора… Серый Амба желтыми глазами смотрел на его бритый затылок, прикрытый мощной лапой со зверскими когтями.

По черно-лимонной щетине побежали багровые огоньки. Будда засветился розовой аурой… Амба облизнул морду подвижным котячим языком, стена чуть выгнулась и мышцы мозга вплеснули в память свежего персонажа пестрое и уникальное, как украинский борщ, судьбоносное варево Ведомого. Но надо с этим переспать и обсудить профессионально.